Январь 2011
Трагичность мира
Трагичность мира разная бывает. Ну вот даже как общее понятие разное. У драматурга, допустим, трагичность мира – «Гамлет», у обывателя – вот я работал, работал, как клоп офисный, а премию все равно дают админу Васе, а у физиков дык и вовсе это какая-то особая точка, где что-то там с чем-то там никак встретиться не может. И еще бывает, что хороший автобус уехал, и домой приходится ехать на плохом. А с плохим всегда так: он то в пробку попадет, то в аварию, а то и вовсе без водителя окажется. Смотришь -а руль сам по себе вертится во все стороны. Ну ты, конечно, сойдешь на какой-то дремучей остановке, потому что от такого автобуса всего чего угодно ожидать можно. Жить-то хочется.
Сказочка о петле на шее
Хорошо меня убили, на совесть. Не, ну а что? Нарываться не надо было. С другой стороны как же не нарываться? И любимые в опасности, и сам-то убивец, который круги вокруг нас описывал, как будто он акула, а мы утопающие – злость, как в песне Lumen, всего лишь задана, вообще же он хороший человек, да. И вроде бы не виноват, что кто-то там неправильный в нем засел, в обычные времена этот парень и мухи не обидит, а уж тем более нас, потому что друг. Тут еще и наивность прибавьте – ну, приглючило человека, бывает, одержимость – дело такое, тут иначе как экзорцизмом не вылечить, да и то знать надо, как лечить. А наивность диктует иное: он меня не тронет, и все. Потому что не должен. Еще что? Может, любопытство, в конце концов. Никогда умирать не приходилось, интересно – это вообще как происходит?! Те, кто умирали, как-то не захотели рассказывать. Они вообще довольно молчаливые господа. Ну и что там дальше – оно, конечно, интересно. И вот я решила нарваться.
Последние хрупкие минуты мира
Самое интересное, что мир скорее всего разрушался. Разрушался не сразу, постепенно, как зуб, пораженный кариесом. Оттого, конечно, болел. Но неважно. Они сидели с подругой в байкерском клубе и ждали кого-то там…. кажется, симпатичного официанта, в которого ее подруга была тайно и безответно влюблена. А она просто так сидела, в позе аля «а хрен его знает, что вам со мной делать»:руки на стол, на руки подбородок, и такой долгий тоскливый взгляд сквозь бокал с аскорбинового вкуса шампанским. И подруга то и дело поминутно:
- Пойдем с манекеном сфотаемся?
-Смотри, какие шарики повесили…
Занимательная ботаника
Вот опять улыбаешься во все свои 29, или сколько их там у тебя. Весь день улыбаешься, краснеешь,и что-то себе под нос напеваешь. Родня уже к тебе с намеком подходит: мол, когда уже познакомишь? А ты что? Взгляд в пол как воплощение абсолютной невинности – узор на ковре, конечно, заслуживает более детального рассмотрения.С кем познакомить?! Да нет у меня никого, вы что… О чем думаю целыми днями? А о гладиолусах. Хорошо они нынче цветут.
Послушай, какие к кошкам гладиолусы? Во-первых на дворе поздняя осень, во-вторых ты же в цветах вообще не разбираешься. Из всех цветочков в лицо знаешь только банальные розы и герань, да и то только потому, что розы рифмуются с морозами, а с геранью говорят на языке любви. Ну что, раскусила тебя?
Некая Никто
Бродит по дворам и переулкам незаметная девушка с блокнотиком в руках. О ней мало кто вспоминает, хоть и перебродила она на своем веку немало, прямо как хорошее вино, а те, кто вспоминают, называют ее «Некая Никто».
Все-то она с блокнотиком – какие-то пометки причудливые в нем делает. Все интересно: как живут, чем. И вглядываться в людей любит – видит в цветущих жизнью лицах сады. У нее же на лице уже отпечаток каких-то снежных пустошей. Самой, наверное, странно, что так вышло.
Прочитать остальную часть записи »
Человек на трубах
*из цикла «Жизнь замечательных людей воображаемого Амстердама»*
Когда в воображаемый Амстердам нагрянули тридцатиградусные морозы, человек вмерз в трубы. Лежал ночью на трубах – и вмерз. Долго висели в небе замерзшие колечки табачного дыма из его трубки чисто вишневого дерева. А на ресницах иней выступил веселыми морозными капельками. Просто для человека вечность наступила- не банька с пауками, а вот эти замерзшие загогулины. А человек между тем вовсе в бездомных не числился. У человека дом был. У человека родня была. У человека друзья были. У человека была…. а может, и не была у человека. Может, и вообще ничего у человека не было. И лежал человек на трубах, трубку курил, думал, может, даже и звезды считал, или котов мимо пробегающих. Просто человек рассеянный был, забывчивый. Есть забывал, пить забывал. Бывало, и жить забывал, дышать забывал. Вот и забыл, что все-то у него имеется. Точнее, имелось. Эх, человек, человек….
(c) Евгения Букина
Человек, который любил гардеробщиц
*из цикла «Жизнь замечательных людей воображаемого Амстердама»*
В воображаемом Амстердаме живет странный человек. Нет, там, конечно, все люди странные, и головы квадратные у большинства, за исключением, конечно, тех, кому пишут письма. Но этот человек был странным до жалости, ведь он любил только гардеробщиц. О кассиршах или библиотекаршах он, понятное дело, и слышать не желал.А в гардеробщиц запросто влюблялся. Бывало, выберет себе объект страсти, и ходит все время следом, и ходит. Цветы носит, конфеты дарит. И смотрит через толщу повешенных шуб с фетровыми шляпами – преданно, по-собачьи. Прислонится к вешалкам, тоскливо так: «Леди гардеробщица, пожалуйста, полюбите меня….» Но гардеробщицы боялись его почему-то, номерками гардеробными швырялись. Хорошо, что швабр им по статусу не полагалось, они же не уборщицы все-таки. А он все равно приходил к ним и стоял. Что-то грустное в нем было, даже жалкое, наверное. И как иначе, если любовь все время безответная?… Правда, люди говорят, была влюблена в него одна девушка. Но она работала ихтиологом, и в своих чувствах упорно не признавалась.
(c) Евгения Букина
Пузырь, соломинка и лапоть
Жили-были пузырь, соломинка и лапоть.
Пошли они в музей картины смотреть. А возле музея канализация прорвала, течёт ручьем. Дошли они до этого места и не знают, как перейти.
Лапоть говорит пузырю:
— Пузырь, давай на тебе переплывем!
— Нет, лапоть! Пусть лучше соломинка перетянется с берега на берег, мы по ней перейдем.
Соломинка перетянулась с берега на берег. Лапоть пошел по соломинке, она и переломилась. Лапоть упал в воду. А пузырь хохотал, хохотал, да и лопнул.
Работники музея решили, что это инсталляция неизвестного художники и забрали их в музей. Они находятся там по сей день в павильоне концептуального искусства.
(с) Ганна Шевченко
Двенадцать месяцев
Злая мачеха с вредной дочерью заставили падчерицу идти в лес за подснежниками в самую стужу. Она пошла и оказалась на лесном факультете Московского государственного университета леса, на кафедре селекции. Прошло всего двенадцать месяцев. Падчерица вывела новый, морозоустойчивый сорт подснежников, выдерживающий лютые морозы. Она продала своё ноу-хау частному предприятию «Промышленные теплицы НПФ Фито» и разбогатела.
А злая мачеха с вредной дочерью вложили все свои средства в банк «Глобэкс», который разорился во время кризиса. Из ценных вещей у них остались две шубы из чернобурки. Но когда они решили их продать, выяснилось, что это подделки, изготовленные из собачьих шкур.
(с) Ганна Шевченко
Про Волкова и шубу
Говорит однажды Волков Дятлову:
-Вот, ты, Дятлов, всю жизнь долбишь по дереву, а дом так и не построил.
А Дятлов отвечает:
-А ты, Волков, всё режешь скот, а шубы никак не сошьёшь!
И стали все смеяться над Волковым. Особенно Зверев и Зайцев.
